Крымское Эхо (kr_eho) wrote,
Крымское Эхо
kr_eho

Украина — Крым — Россия: новые реалии ч.2



Продолжение предыдущего поста.

Революции делает молодежь

— Получается, русские вообще везде проигрывают?

Андрей Никифоров:
Увы, «мы долго молча отступали» — сейчас мы как раз переживаем этот период из бессмертного произведения Лермонтова. «Три дня мы были в перестрелке» — даже этот период не наступил. И дай Бог, чтобы «перестрелка» была виртуальная, а не реальная. Но пока мы продолжаем «долго молча» отступать. И самый, пожалуй, заметный арьергардный бой, был дан русскими как раз в Крыму. Но после этого продолжили отступать. Однако, кое-что на своих знаменах мы продолжаем нести, мы их не побросали под ноги противнику. Кое-что сохранили …

— Число «несущих» эти знамена увеличивается?

Андрей Никифоров:
По моим ощущениям, остается на том же уровне. Другое дело, что их активность меньше, чем это было вначале.



— А это не просто старшее поколение, численность которого уменьшается естественным путем?

Андрей Никифоров:
Я не связывал бы это только с поколенческими моментами: просто количество людей следующего поколения меньше. А всегда, когда молодежи мало, и социальная активность низкая. Я считаю, что в 2004 году «оранжевая революция» случилась в силу того, что подросли дети последнего советского беби-бума 80-х годов. Сейчас Украина застрахована от подобного рода событий, даже если над народом издеваться будут еще больше Мало молодежи. Не просто не хватает численного состава — это другое отношение к себе и общества к молодежи, это совсем другая психология. Многочисленные поколения ведут себя не так, как худосочные. И у нас сейчас такой период, он и с этим связан. Но я не вижу оснований для пессимизма: те молодые люди, которые сейчас подрастают в Крыму, в какой-то степени даже больше крымчане, чем те, которые были до них. В том числе и наше поколение.

— Они русские крымчане или «просто» крымчане?

Андрей Никифоров:
Я бы это не сильно разделял, потому что это две стороны одной идентичности, и неважно, в какую сторону в тот или иной момент идет перекос, всё зависит от внешних обстоятельств. Сейчас крымчане в моем представлении больше русские потому, что ее так замыкают, что она становится прибежищем как раз русской идентичности. Она, эта идентичность, специфическая, она не совсем похожа на то, что там.., между березками.

— Кстати, я заметила, что если у украинства символ — шаровары, веночек, то про символ крымских русских не скажешь: кокошник, сарафан…

Сергей Киселёв:
Население здесь по сути имперское. Русское — более в имперском смысле, чем в национальном.




— И на телевидении русская студия как-то не приживается…

Сергей Киселёв:
На телевидении никто еще не пробовал делать настоящие русские передачи. То, что было, это все не то. Русское — это, прежде всего, язык духа и язык культуры. А все остальное потом. Я тут посмотрел фильм, вокруг которого развернули большой скандал — «Август. Восьмого». Ожидал, что будет полный отстой. Но фильм мне понравился. И что в нем могло так напугать тех, кто его запрещал? А там показана потрясающая вещь: на фоне всех этих «навороченных» девайсов и компьютерной графики в экстремальных обстоятельствах у человека начинает действовать его цивилизационный архетип, национальный и культурный. Перед девушкой из офисного планктона, очень далекой от политических проблем, вдруг встала задача спасения ее ребенка, — и она начинает себя вести в архетипе русской культуры, на ней совершенно естественно смотрится каска, бронежилет, она органично ведет себя перед лицом смерти и ведёт себя так, как мы привыкли воспринимать русского человека на войне через призму произведений нашей классической литературы, а именно — самоотверженно и жертвенно.

— И реакция на нее тоже традиционна в нашем понимании.

Сергей Киселёв:
В этом фильме нашли добрые слова в отношении грузин, которые не были показаны алкоголиками или грабителями. Там даже был момент, где сказано доброе слово о русском солдате. Духовно и морально этот фильм, безусловно, выигрывает у своего американо-грузинского аналога. Точно так и в жизни — если вдруг сложится какая-либо экстремальная ситуация, то мы увидим, как проявляется этот архетип. Что до молодежи, то она в массе своей не задумывается о тех темах, которые мы здесь обсуждаем, тем не менее, она будет себя вести в любых условиях архетипично и даже более радикально, чем люди, прошедшие школу советской жизни. Эти сегодня себя ограничивать не будут, они будут доходить до конца и до края.

Андрей Мальгин:
Не надо рисовать жуткие картинки…




Сергей Киселёв:
Почему жуткие?



«Как бы не совсем идеология»

Андрей Мальгин:
Характерной чертой эпохи, которая наступает после «новой эпохи», в которой мы сейчас живем, является усталость от всевозможных идеологем. Мы все еще мыслим по-другому, но, ребята, как это всё достало молодежь! Эти ужасные фильмы о Сталине, ужасный патриотический ширпотреб, он еще хуже, чем был в Советском Союзе.

Сергей Киселёв:
То, что ты говоришь, это тоже идеология, только другая!




Андрей Мальгин:
Это в идеологию еще не превратилось, но на этом уже идет большая игра, понимаете? Я говорю об усталости и нежелании молодого человека воспринимать идеологические штампы.



Андрей Никифоров:
За нас и тех, кто за нами, напрягались предыдущие поколения. А мы как бы заранее устали. Я – не о нас троих, а о поколениях.



Андрей Мальгин:
Сказано уже слишком много, уже выстроены целые конструкты, они давят. Человек в принципе устал от идеологии, он не хочет идти «Дорогами Победы», он хочет в Бангкок! И этот факт тоже надо принять. Что с этим делать? Менее всего здесь его нужно порицать за Бангкок. Сергей прав: на смену hard power приходит soft power. Так же на смену жесткой идеологии, этих идеологических кирпичей, билбордов, флагов, фильмов, нарочито патриотических, которые смотреть совершенно невозможно, приходит новая идеология — как будто игровая, как бы не совсем идеология… Допускаю, что как раз этот фильм, о котором говорит Сергей использует «мягкую силу». Речь идет о каких-то новых идеологемах, которые как бы уже и идеологемами не являются. Политические партии, которые проповедуют национализм (а давайте называть вещи своими именами: русский национализм, украинский национализм), несут это всё как некий священный груз, но это – священный труп.

— Ну, какие правила игры государство устроило…

Андрей Мальгин:
Дело не в государстве. Это общество! А государство и общество — это разные вещи. И если мы хотим какого-то успеха, то нужно как-то пересматривать эти подходы.



Сергей Киселёв:
Ты хочешь сказать, что нельзя в XXI веке использовать подходы, принадлежащие даже не концу ХХ, а середине или второй половине XIX века. Абсолютно верно!

Я студентам привожу такой пример: в 1956 году на заседании Госплана одного из основоположников теории экономической географии, автора идеи Урало-Кузнецкого металлургического комплекса, станового хребта тяжелой промышленности Советского Союза, обвинили в том, что он … неокантианец. Он пришел домой и умер. Вот, если я кому-нибудь из вас скажу, что вы — неокантианец, как вы на это отреагируете? Студенты смеются. Но в украинское общество сегодня выстраиваются жесткие идеологические конструкции: Евросоюз — Россия, украинский патриотизм — пророссийский сепаратизм и т.д. Понятно, что за этими схемами нет никакой идеологии. Я говорю не про идеологию, а про конструкции. От людей требуют: либо ты разделяешь нашу позицию, либо ты не наш. А жизнь — полнее, богаче, многообразнее, но узко националистическая мысль, как тонкий лучик в огромной пещере, не может осветить все это пространство. Он натыкается на стены, и найти выход из темной пещеры не может. Украина с национализмом, который очень смешно называется «национал-демократия», из этой пещеры никогда не выйдет! И мы будем сидеть и прозябать в первобытной тьме.

Андрей Никифоров:
Это общемировое явление. Когда открыли такой механизм, как национальное государство, первые, кто его применил, на этом выиграли, получили преимущество. Они показали эффективность, уровень мобилизации, невиданный ранее. Потихоньку это ноу-хау стало распространяться по всему миру и во второй половине ХХ века стало универсальным явлением. Мы уже с трудом представляем себе, как это может быть государство не национальным. Хотя на самом деле такие и сейчас уже есть. По всей видимости, их будет все больше.

— Вы только что говорили, что появляется все больше моногосударств…

Андрей Никифоров:
Это – еще одно проявление кризиса национального государства: то есть форма сохраняется, но в полном смысле национальными они уже не являются. Проблемы идентичности… Ну, скажем, у американского президента бабушка живет в Африке. Неважно, что он не такого цвета, как его предшественники, он как бы не совсем американец в традиционном понимании. Хотя с формальной точки зрения, понятно, там всё соблюдено. Сборная Франции играет в футбол — если 30 лет назад у них на чемпионате мира было два афрофранцуза, то сегодня там иногда можно увидеть парочку неафрофранцузов.. Три мушкетера и сборная Франции по футболу, те и другие — это французы? Это кризис. И он порожден самой моделью национального государства. Это его обратная сторона. Как и усталость, о которой я уже говорил.

Национальное государство сумело выжать все ресурсы из своих граждан. Гипермобилизация привела к невиданной ранее интенсивности Первой мировой войны, когда были впервые в истории человечества тотально мобилизованы населения — в армию, экономики — на военные нужды, общественное сознание – на победу и так далее. Это определило жизнь, по сути дела, двух-трех поколений, которые довоевали недовоёванное в Первой мировой в ходе Второй мировой. Потому еще некоторое время за счет этого мобилизационного ресурса устроили гонку вооружений и «соревнование двух мировых социально-экономических систем». Но все это очень утомительно, мобилизация всегда имеет обратную сторону, следующий такт. Вот он, этакая тотальная демобилизация, пришелся на наше время.

Украинский выбор

Андрей Никифоров:
Отсюда, кстати, внешнеполитический украинский выбор: куда интегрироваться. Принцип отбора — не «где мы будем чувствовать себя полноценнее», а «где нам будет сытнее и лучше». То есть в рамках этакого социал-гедонизма, порожденного тотальной демобилизацией, и осуществляется выбор. Насколько он реален — это уже другой вопрос.

— Вот мы говорим, что идеологии у Украины нет — но Западная Украина нам постоянно идеологические импульсы посылает. Другое дело, что мы их не принимаем…

Андрей Никифоров:
Эти импульсы не складываются в идеологическую систему. Мало того, там масса моментов, которые входят сами с собой в противоречие.



Андрей Мальгин:
Если говорить о структуре образов Бандеры, Шухевича, надо заметить: они более вписаны в современную «неидеологию», поскольку это «партизаны», индивидуалисты, борцы с «системой», хотя в действительности они были совершенно тоталитарными деятелями. Из государственника сейчас трудно сделать героя, для этого приходится показывать, что на самом деле он тоже страдал от государства, системы, был одинок – как в новом фильме про Жукова. Но всё это очень сомнительно с исторической точки зрения.

— Почему бы нам не взять нашего крымского партизана Македонского? Или того же Николая Дементьева, на днях нас покинувшего?
 
Андрей Мальгин:
Здесь нужно иметь идеологическую составляющую; нужен не просто человек, совершающий подвиги, но человек, несущий какую-то идею, формулирующий ее. Вот почему Бандера? А потому что он похож на Че Гевару. А Че Гевара — потому что это некая взятая на вооружение уже буржуазным обществом контр-буржуазная идеология. Кстати, над этими образами Петлюры, Бандеры и прочих Шухевичей можно поразмышлять достаточно интересно. Почему подобного рода партизаны сегодня востребованы?

Сергей Киселёв:
Я немного по-другому смотрю на эту ситуацию. Андрей Мальгин уже озвучивал эту идею, которую и я разделяю, о том, что западно-украинскому мифу должен быть противопоставлен восточно-украинский. Если говорить о партизанах, у нас существует великолепный крымский миф: на всей территории СССР, где было партизанское движение, нигде партизаны не были в таких неимоверно тяжелых условиях, как на территории Крыма. Простой пример: более 150 тысяч украинских националистических партизан в своих сражениях с немецкими оккупантами умудрились уничтожить, по их словам, 2000 человек (правда в немецких архивах таких данных не обнаружено), а 3,5 тысячи активных крымских партизан сумели отправить на тот свет 32-33 тысячи оккупантов и их прислужников. О постоянной угрозе со стороны партизан в Крыму сохранились свидетельства немецких военачальников, рядовых солдат, участников карательных акций ... Если сравнить цифры, то можно без труда убедиться насколько крымские советские партизаны были эффективнее украинских националистов.

Для большинства крымчан и через семь десятилетий, многие проблемы, возникшие в период Великой Отечественной войны, не потеряли своей актуальности. Слишком глубокий след в нашей истории оставила эта война. Представители власти до недавнего времени никогда не позволяли себе действовать вопреки доминирующему мнению крымчан. Но в прошлом году эта традиция была нарушена самым вопиющим образом — представитель президента Украины, вице-премьер правительства и министр культуры Крыма приняли участие в похоронах коллаборациониста, а по-простому — предателя, и даже сподобились на хвалебную речь над его могилой. В то же время, когда буквально на днях умер последний партизанский командир — Николай Дементьев — никто из представителей власти на его похоронах не присутствовал. Причём не было никого не только от руководства республики, но и от руководства города, который в своё время освобождал от оккупантов отряд прославленного партизанского командира. О чём это говорит? Думаю, ответ очевиден.

— Да им это и не надо!

«Донецкие» и «крымоустройство» — вещи несовместимые?

Сергей Киселёв:
В Крыму последние два года говорится о засилье донецких. В нашей отечественной истории, в 40–50-е годы, когда были «великие преобразования природы», не учитывали один фактор: конкретная территория — это не просто вместилище природных ресурсов, но еще и место обитания людей с их культурой, родными могилами, традиционным образом жизни. Когда сегодня на нашу голову высадили «донецкий десант», то мы столкнулись с тем, что «крымоустройство» было нарушено, постоянные реконструкции абсолютно игнорируют традиционный образ жизни крымчан. Например, желание городских властей вынести центральный рынок на окраину или уничтожение зелённых насаждений на улице Горького в Симферополе, вызвавшие протестные акции…

— У них на все есть объяснение…

Сергей Киселёв:
Они никому не помогут, особенно в предвыборный период: разрушая традиционный образ жизни, власть рискует остаться без поддержки большинства избирателей.



Андрей Мальгин:
Это миф, что пришли донецкие и стали все рушить. Никаких донецких нет — есть объективная необходимость в каких-то изменениях и если эти изменения не генерируются на местном уровне они будут приноситься извне. Отсидеться «в крымском раю» не получится.


Сергей Киселёв:
Но мы за них не голосовали! Крым — это не вместилище каких-то ресурсов, хотя какие-то ресурсы в Крыму, конечно, есть. Здесь живут люди своей полноценной жизнью. Если эти люди рассматриваются как помеха к извлечению прибыли и ресурсов, то тогда мы ставим вопрос: а где стратегия развития? То, что нам предлагал Джарты (предыдущий премьер-министр автономии — ред.) — не комментирую, потому что изначально было ясно, что это не стратегия. И тем более не развитие. Если сейчас международные структуры перестали финансировать инвестиционный сектор, то это показывает не то, что Крым инвестиционно не привлекательный, а что методы по привлечению инвестиций абсолютно не соответствуют возможностям и интересам региона и существующих структур.

Андрей Мальгин:
Ну хорошо, давайте вспомним, почему сюда пришли донецкие.




Сергей Киселёв:
Потому что проворовались крымские!




Андрей Мальгин:
Они не проворовались — они чуть не провалили стратегический год в стратегическом регионе. Крым — один из трех регионов, где свыше 75 процентов населения голосовали за Януковича. Прежняя власть — это воплощение краха всей «крымской мечты» как таковой, окончательное ее разложение. После них не могло быть ничего. После этих «деревьев» уже ничего не растет. Они довели ситуацию с Крымом до критической точки…

Сергей Киселёв:
Помню первую встречу с Джарты в рамках будущего экспертного совета. На меня она произвела чрезвычайно благоприятное впечатление, я увидел в новом премьере человека, который производил впечатление искренней заинтересованности в изменении ситуацию к лучшему. Но надо было ее менять коренным образом! Но — не заменяя местных воров на привезенных в своем обозе.

 — Нужно было быть «больше донецким», чем приехавшие «макеевские»?
 
Андрей Никифоров:
Суть не в том, какой Гриценко, какой Куницын, где Грач, чем занимается Багров — суть в том, что наше общество достаточно расслаблено. Если бы градус активности был бы выше, никогда никакой Гриценко не стал бы спикером. И никакие донецкие сюда бы не зашли! Вспомните, Матвиенко (премьер-министр, усаженный в кресло командой Ющенко — ред.) отсюда вылетел пулей, и это сделали крымские, те самые, которых сегодня принято критиковать. И сделали, опираясь на общественную поддержку, на тех людей, которых они и представляют в политике. Но в последние семь-восемь лет они деградировали до состояния, в котором даже свои шкурные интересы отстоять не смогли. Причину их слабости я вижу в разрыве связи с крымчанами, интересами которых они злоупотребляли и пренебрегали. Потому что крымская элита привыкла ориентироваться на то, как на них посмотрят в Киеве. Они оторвались от земли — и Крымская земля от них отвернулась.

Сергей Киселёв:
Можно сказать, что у них земля ушла из-под ног.




Андрей Никифоров:
Можно и так. Но главное, почву они потеряли, и потеряли основательно, потому что сейчас никто и не пытается ее возвращать. Да и сделать это не так просто.



— А совсем по историческим меркам недавно Крым имел репутацию взрывного региона, его боялись: о, там сплошные сепаратисты…

Андрей Никифоров:
Наверное, мы устали бодаться со всей Украиной, тем более, что эти бодания не дали реального эффекта, а Крым ориентировали на то, что вот мы «слегка поднапряжемся» и прорвемся в светлое будущее. Будущее виделось в прорыве туда, поближе к России, если не вообще внутрь. Однако четкой стратегии не было: как это делать, как быть, если понадобится длительное время идти в этом направлении. Потому на смену нонконформистам пришли конформисты. Они пришли уже на дезориентированную ситуацию, когда люди увидели крах своих надежд.

— За конформистами опять придут нонконформисты?

Андрей Никифоров:
Скорее всего. Но конформизм может быть и последней ступенькой перед аннигиляцией.

Subscribe

promo kr_eho october 6, 2020 15:12 Leave a comment
Buy for 10 tokens
Сергей КЛЁНОВ Кажется, уже все государства вокруг перестали особенно скрывать свою тактику ведения войны и атак на суверенитет силами не очень заметными – хакерами; наемниками, подобранными где-то в темных логовах экстремистов; СМИ, публикующими недостоверную информацию, чтобы…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments